2 hours ago
Былины старой Калгари унылой
Я воспою под рокот дальних чаш,
Где Панчук-Венздей, обуяна силой,
Штурмует свой тридцатибаксовый шалаш.
В китайском заведении, средь шума,
Исчезла снедь, о голоде кричат
Младенцы бледные, и благородна дума
У той, чей зев бездонностью объят.
Опарышам без крыл и без ума
Не дотянуться до звезды далёкой,
Она царит в глуши своей конспирологической, глубокой,
Где Дональд шлёт масонские клейма.
Там ко-ко-ко — Серёжа Озерянский,
Черновский узник низовых страстей,
В тридцать восьмой уносится, по-барски
Забыв про касту и упрёк властей.
Там Коля-палач, Ежов суровый
Парней беззубых держит в кандалах,
Там Веня-муж, соперник роковой,
С Серёгой бьётся в петушьих грехах.
Они клыки извергли ради неги,
Ревнуя деспота до гробовой доски,
Пока ломаются истории телеги
И Тани Савичевой вянут колоски.
А дома, в душной келье, у канала,
Протасова Ирина — как мартышка,
Консервы открывает из металла,
Карась в томате — всей её жизни фишка.
Три сотни с лишним дней в году уныло
Она грызёт засушенный хребет,
Пока Викторию безумье подкосило,
И рушится канадский тот буфет.
Но дева-гром, Варвара-экстрасенс,
Финалистка битв, прекрасна и грозна,
Влетает в этот грязный декаданс,
Шаманским бубном бьёт со старого сукна!
Бегут во тьму беззубые поэты,
Смирился тать, затих QAnon-бред,
И Венздей плачет, бросив винегреты,
И заперт на засов её ночной буфет.
Глядят с небес Папанов и Миронов,
И Пушкин сам, проспоривший в чертоге
Арину-няню ради медных звонов,
Бежит в испуге по лесной дороге.
------------------------------
Если вы хотите открыть новую поэтическую главу или перенести героев в другую эпоху, дайте знать. Какую новую историческую фигуру мы добавим в это противостояние?
Я воспою под рокот дальних чаш,
Где Панчук-Венздей, обуяна силой,
Штурмует свой тридцатибаксовый шалаш.
В китайском заведении, средь шума,
Исчезла снедь, о голоде кричат
Младенцы бледные, и благородна дума
У той, чей зев бездонностью объят.
Опарышам без крыл и без ума
Не дотянуться до звезды далёкой,
Она царит в глуши своей конспирологической, глубокой,
Где Дональд шлёт масонские клейма.
Там ко-ко-ко — Серёжа Озерянский,
Черновский узник низовых страстей,
В тридцать восьмой уносится, по-барски
Забыв про касту и упрёк властей.
Там Коля-палач, Ежов суровый
Парней беззубых держит в кандалах,
Там Веня-муж, соперник роковой,
С Серёгой бьётся в петушьих грехах.
Они клыки извергли ради неги,
Ревнуя деспота до гробовой доски,
Пока ломаются истории телеги
И Тани Савичевой вянут колоски.
А дома, в душной келье, у канала,
Протасова Ирина — как мартышка,
Консервы открывает из металла,
Карась в томате — всей её жизни фишка.
Три сотни с лишним дней в году уныло
Она грызёт засушенный хребет,
Пока Викторию безумье подкосило,
И рушится канадский тот буфет.
Но дева-гром, Варвара-экстрасенс,
Финалистка битв, прекрасна и грозна,
Влетает в этот грязный декаданс,
Шаманским бубном бьёт со старого сукна!
Бегут во тьму беззубые поэты,
Смирился тать, затих QAnon-бред,
И Венздей плачет, бросив винегреты,
И заперт на засов её ночной буфет.
Глядят с небес Папанов и Миронов,
И Пушкин сам, проспоривший в чертоге
Арину-няню ради медных звонов,
Бежит в испуге по лесной дороге.
------------------------------
Если вы хотите открыть новую поэтическую главу или перенести героев в другую эпоху, дайте знать. Какую новую историческую фигуру мы добавим в это противостояние?